Навигационная цепочка

Главная » ПоГоворим » Авдеевка. Почти тишина
11 Февраля, 00:10

Авдеевка. Почти тишина

Want create site? Find Free WordPress Themes and plugins.

После недели мощных обстрелов в прифронтовой Авдеевке грохот пушек и минометов почти стих. И хотя гуманитарной катастрофы, о которой говорили, удалось избежать, война то и дело напоминает о себе.

Авдеевка. Почти тишина

Авдеевка встречает тишиной. На въезде в город коксохим дымит, по дороге медленно ползет ремонтный поезд, клубы белого дыма разрывают небо. Среди труб видно желтую стрелу ремонтного крана. Что именно он опускает разглядеть трудно – мешает расстояние. Мимо него проезжает пожарное авто. Город понемногу возвращается к привычному для себя состоянию затяжной гибридной войны. Когда днем относительно спокойно, а стрельба приходят под вечер, как по графику. Вдоль улиц курсируют такси, автобусы и междугородние маршрутки. Недалеко от центральной площади, возле банкомата – очередь. Здесь же – патруль Нацполиции, выборочно проверяет машины.

На стадионе, где на прошлой неделе развернули палаточный городок – пусто. О том, что здесь происходило, напоминает разве что с пяток полевых кухонь и палаток, которые пихкотять в воздух. Местные проходят мимо по своим делам, на территории же лагеря возятся спасатели. У входа коренастый военный в бронежилете. Держит руки на автомате, поглядывая из-под каски на прохожих.

— И люди уже сюда и не ходят. Где-то три дня как. Именно с тех пор, когда свет в город дали. Так что тут только спасатели и остались. А на прошлой неделе да, было народу много. Гуманитарку получали, технику заряжали, – рассказывает солдат.

За оградой несколько мужчин в синих куртках. Говорить под запись отказываются, советуют обратиться к начальству, которое именно сейчас на совещании в военно-гражданской администрации неподалеку. Говорят, дело недолгая, где-то на полчаса. Поэтому к десяти тридцати должны вернуться.

В помещении ВЦА тепло, если не сказать – жарко. В темном коридоре вдоль стен вперемешку стоят носилки с раскладными кроватями. Мимо них пробегают работники администрации, местные выстраиваются в небольшую очередь в кабинет с цифрой «11». Из руководства ВЦА на месте удалось найти только первого заместителя – Фридона Векуа. Он проводит совещание со своими коллегами, но соглашается поговорить с журналистами. За 10 минут, как завершит свои дела.

— Ситуация в городе стабильная, все под контролем. Режим тишины вроде пока есть. Развозим по городу гуманитарку. Восстанавливаем дома. У нас шесть бригад по городу работает. Крышу перекрыть, окна пленкой затянуть. Одним словом – хотя бы законсервировать дом. Здесь же составляют акты, по которым потом их будем восстанавливать. С 2014-го у нас 900 таких помещений. 200 из них появились за последнюю неделю. Раньше их не восстанавливали, ибо ни программы не было, ни финансирования. Сейчас ситуация немного другая. Да и международные организации взялись помочь.

Время от времени нас прерывает рация, установленная на краю стола. Мужчина вслушивается в неразборчивые слова, что раздаются из динамика, но не услышав для себя чего-то важного, возвращается к разговору.

— Скажем, вчера ночью (с 8 на 9 февраля – ред.) в старом городе, в районе улицы Ломоносова, прилетело несколько снарядов. К счастью, никто не пострадал. Туда как раз должны были отправиться ремонтники. Но точное время я вам не скажу. Это до моих коллег по соседству.

За 15 минут разговора под дверью у первого заместителя выстроилась очередь подчиненных. Только мы вышли – они по одному начали нырять за дверь.

— Вы хотите ремонт снять? Сейчас бригада уже должна была доехать на Ломоносова, туда ночью снаряды упали. Но я бы не советовала вам туда ехать, это Промки, мягко говоря, близко. И опасно. А чуть позже они будут работать на другом объекте, там в доме нужно отремонтировать крышу, затянуть окна. Там безопаснее. Поэтому я вас наберу, как они туда будут выезжать, – говорит одна из женщин, стоящая в кабинет руководства. Представляется Еленой, сотрудницей ВЦА, ответственным за ремонты. Обмениваемся телефонами.

На улице, между тем, становится более людно. На блокпосту нас осматривают и пропускают за железнодорожный переезд. Складывается впечатление, что ты пересекаешь невидимую линию условной безопасности: легендарная Промка становится на несколько метров ближе.

— Вы же понимаете: чем больше мы проедем переездов, тем быстрее будет крутиться мой счетчик, – немного нервно шутит таксист.

Нужный дом находим довольно быстро: около него собралась кучка местных, поодаль стоят спасатели. Говорят, полиция недавно забрала осколки снарядов. Ворота дома, в который прилетело вечером, открыты. В них время от времени заходят люди. Рядом стоит расстроенная хозяйка по имени Елена. Соседки и подруги рядом обсуждают ночной обстрел. Все под аккомпанемент газовой горелки, которой спасатели чинят газопровод.

— И что, неизвестно, кто стрелял? Известно! Мы считали: время прилета-взрыва был где-то две секунды. К Промки тут километра три-четыре. То есть это далеко. Соответственно это стреляли украинцы, чтобы совершить какие-то провокации! – убеждает женщина пенсионного возраста, – У меня здесь дети жили, но уехали кто в Ростов, кто в Тюмень. А я им и говорю: оставайтесь там, забудьте про Украину, как про страшный сон! А я уже буду доживать здесь. У меня денег, как у Порошенко, нет. А так бы я конечно купила бы где себе домик и жила бы в удовольствие, – саркастически говорит она.

Между тем, во дворе дома разбирают мусор. Хозяйка соглашается показать последствия разрушений. В веранде здания большая дыра, через которую видны обломки кирпича и кухонных принадлежностей, которое еще прошлым вечером можно было использовать по назначению. В здании рядом – разбитые стекла. В деревянной будке лежит мертвый собака – единственная жертва обстрела. Отсутствие убитых и раненых можно объяснить разве что счастливому стечению обстоятельств – перед прилетом снаряда хозяева ушли в гости.

— У меня так мать убило в 2014-ом. Она сидела себе посреди двора, вдруг мина. Ему руку оторвало, – говорит Марина, сестра Елены.

— Так, маме руку оторвало и перебило артерию и она, она… 82 года ей было, – у Елены мокрые глаза.

Женщина заводит нас на огород и показывает «сувениры» от предыдущих обстрелов – следы от разрывов мин на кирпичной стене. Тут же жалуется – взрывной волной вчера вечером повредило клетку с кролями, придется латать. Обломки снаряда правоохранители забрали, акт составили, однако оценки разрушений никто не проводил.

Ее муж, между тем, приносит из соседнего двора остатки от мины. Стоит рядом с нами, потом со словами «Вот, что нам прилетает» раскрывает черную заскорузлую руку. В ней небольшой металлический обломок. На просьбу сфотографировать отказывается. Впрочем, соглашается его жена.

— Фотографируй. Меня фотографируй, мне не жалко! – говорит она, забирая из рук мужей остатки снаряда.

Вдали мощно гремит. Правда, один раз. Пенсионерка, которая советовала детям «забыть про Украину», слегка улыбается.

— Что, страшно? Присідаєш? А мы здесь так все время. И на прошлой неделе тоже. Привыкли уже к обстрелов. А вы… приезжайте чаще? А то они (кто такие «они» — не уточняет ) знают, что приедут журналисты и перестают нас обстреливать. Да и вообще стреляют меньше. Приезжайте, пожалуйста! И храни вас Бог! – на прощание говорит она.

Едем по старому городу в сторону местного ПТУ. Несмотря на риски обстрелов оно продолжает функционировать: учителя выходят на работу, студенты – на занятия. Военных в этой части города почти не видно, впрочем на улицах хватает людей. Время проезжают маршрутные автобусы. Возле здания училища относительно пусто – идут занятия. Нас встречает учительница английского Оксана. Она живет в Авдеевке, неподалеку от известной «девятки» — неоднократно обстрелянного многоэтажки. Два года назад, в 2014-м, она вместе с мужем и детьми уезжала. Впрочем, в этот раз пока решила никуда не выезжать. Заходим в кабинет. За партами 13 детей – примерно половина группы. Отсутствует часть или уехала во время обстрелов, или пока не приходит на учебу. Подростки разного возраста сидят за партами, шутят. Им дают небольшую самостоятельную работу, мы же общаемся с преподавателем.

— ПТУ прошлой неделе не работало. Нет, не из-за обстрелов. Не было отопления. Поэтому обучение прекратили. А вот недавно, как починили систему – снова возобновили свою работу (при этом в классе немного морозно, подростки сидят в куртках, часть батарей еле теплая – авт.) Дети приходят, так. Сейчас не так часто и не так громко стреляют, поэтому спокойнее. Разве что по ночам. Скажем, мой ребенок очень боится темноты. Просит сходить с ней в туалет, или на кухню пройти. Порой приходится с ней спать в постели. На прошлой неделе мы в погребе сидели. Но долго там не пробудешь, довольно холодно. Мы уже с мужем думали, как в 2014-м, уехать. Но стрельба отношении прекратилась. Так, время от времени что-то стучит, – класс гудит, однако женщина продолжает, – Дети в классе по-разному реагируют. Точнее – никак не реагируют на обстрелы. Если сильно где-то взорвется, могут начать шутить, кричать: «Прячься!» И лезут под парты, – преподавательница смеется.

Класс за нашими спинами начинает сбиваться кучи и выполняет задачи коллективным разумом. Оксана говорит – в ПТУ должно быть бомбоубежище, но где оно точно – не знает.

— Кто виноват в том, что происходит? Ой… наверное, здесь проблемы в информационной войне. Например, сейчас к нам начали приезжать с различными образовательными, культурными проектами. И вопрос: почему раньше к нам никто не приезжал? Именно так бы надо было бороться с российской пропагандой. На практике людям показывать все, доказывать, что никто русский язык запрещать не собирается и прочее. У меня родственники живут на стороне «ДНР», время от времени созваниваемся и они так издевательски спрашивают, мол, «Ну как, трудно «язык» было учить?» А я им объясняю, что и так ее знаю, а люди в городе говорят на том языке, на котором удобнее.

Выходим на двор. Там уже собралась кучка учеников. Кто-то направляется домой, кто-то в ожидании следующего урока курит сигареты. Вдали слышны звуки крупнокаліберного пулемета. Кроме нас, заезжих, кажется, на это никто уже и не обращает внимания.

— На прошлой неделе громко было. Так, что стеклопакеты дрожали. Я в ПТУ пытался пойти, но получилось только с третьего раза добраться. Выходишь из дома, пройдешь 10 метров – летит снаряд. Идешь обратно, в дом. И так несколько раз. Наконец, пришел – а нас только пятеро собралось. Поэтому нас отпустили по домам. Так, за свечами сидели. Мы вообще с мамой живем, отец от нас давно ушел. В начале войны мы в Киев перебирались, к друзьям, а в этот раз остались. Так же надо за бабушкой смотреть, да и чтобы квартира пустая не стояла. Надо было воду сливать, потому что могли трубы полопатися. У соседей сверху у нас такое было. Хотя знакомые снова предлагали ехать в столицу. Но куда? Маме придется искать новую работу, мне тоже. Лучше мы уж тут останемся, – рассказывает ученик Павел.

Звонят с ВЦА, говорят – ремонтники уже на «более безопасном объекте». Впрочем, встретиться с ними не получается. Мы видим разве что последствия их работы – свежий полиэтилен в стеклах и полатаний крышу. На часах почти час, время потихоньку убираться.

На местном рынке вялая торговля. Бродячие собаки облаивают покупателей, что медленно проходят между торговыми рядами. Здесь и пенсионеры, и школьники, и молодые мужчины, и мамы с детьми. Продавцы же начинают закрываться. Не так из-за угрозы обстрелов, как за холода (на улице примерно -15) и не слишком большие выторги.

— Ой, деточки, «весело» здесь живем. Я вон в гости на ул. Мира ходила на прошлой недели к родственникам, так у них рядом с домом на стадион прилетел снаряд и разорвался. Страшно, очень страшно. Как когда-то, помню, вышла к себе на огород выкопать немного хрена, а тут снаряды свистят. Я упала и по-пластунски ползла домой. Всю аж трясло, – рассказывает местная продавщица Ольга. Ей уже за 60, из города уезжать не планирует. Говорит – нет финансов.

Она жалуется на украинских депутатов и руководство государства. Именно его считает виновным в том, что происходит с городом. О псевдореферендум, в отличие от своих коллег полгода назад, уже и не вспоминает, как и о том, что «наши ребята ушли в ополчение».

— Вот бы тех дармоедов из Совета сюда прислать и пусть на нашу зарплату поживут! Или на пенсию! – женщина начинает плакать – Военные? Хорошие ребята, спасибо им очень. Помогали, если просили, кашей кормили, гуманитарка, опять же, погреться в них можно было. А вообще не надо нам тут эти всякие «денеери». Если они придут – город снова будет на линии фронта. И нас снова будут обстреливать. А нам того не надо. Нас сейчас обстреливают. Лучше бы уже как-то мир наступил. Люди же страдают. Вон у меня внук через постоянные обстрелы нервничал, у него зрение стало пропадать. Мы его лечим, но это же такие деньги… – женщина снова начинает плакать.

За 20 минут разговора часть рынка уже закрыта. Направляемся к девятиэтажки на окраине города. В доме, как говорят военные, сейчас живет где-то пять семей. Все – в одном подъезде. Там возобновили теплоснабжение, газ, вода и свет. Подъезд уже закрывается на магнитный замок, так-сяк работает домофон. Во дворе припарковано несколько военных авто. Пытаемся попасть внутрь, но нам не открывают. До железных дверей с домофоном подходит трое школьников. Все – разного возраста. Говорить соглашается старший, семнадцатилетний Кирилл.

— И как жилось… трудно. Сейчас уже лучше. Свет есть. И вода. И тепло. По ночам уже не так сильно стреляют. Хотя прошлой ночью несколько прилетов было, но все пошло на старую Авдеевку. А мы… мы на прошлой неделе и в бомбоубежище не прятались. Окна же квартиры во двор выходят, безопасно относительно, – говорит парень, задумчиво грызя магнитный ключ, – Людей много повиїжджало, в квартирах на прошлой неделе где-то 13 градусов было, холодно. А мы в школу ходим, так. Вообще-то мы из 2-й, но учимся в корпусе 7-й.

Дети заходят в здания, где-то неподалеку ощутимо взрывается. Как окажется впоследствии – примерно в это же время, в 14:30, в район улиц Соборной и Тургеневской прилетел снаряд и ранил мужчину. Не так уж и далеко от многоэтажки, в которую заходили дети.

Таксист жмет на педаль газа. На часах скоро третья. К этому времени, по его словам, лучше уже начать выбираться из города, поскольку могут начаться обстрелы, хоть сейчас и относительно тихо. Авдеевский коксохим все так же выбрасывает в небо клубы белого дыма, за которым порой не видно даже солнца. На вічнозачиненому железнодорожном переезде снова едет все тот же одинокий ремонтный поезд. На город опускается вечер.

P. S. Некоторые имена изменены.

Did you find apk for android? You can find new Free Android Games and apps.

Авдеевка. Почти тишина